Дьявол прячется в мелочах.
Антоним к слову «чистый» — вовсе не «грязный», а — «нечистый».
А мы воюем с ним, как с въевшейся грязью. Тереть, оттирать, выводить. Соль, лимон, перекись — а не берёт, так наготове целая полка. Пенка, тоник, мицеллярка, сыворотка, скраб. Семь слоёв утром, семь вечером.
«К чистой коже не отмыться», — повторяла моя прабабушка всякий раз, когда рассказывала, как старшая сестра моей мамы воевала с прыщами. Сестра была высокой, статной, с лицом будто с обложки. И сама про это знала. Поэтому каждый прыщик воспринимался как клякса на «Моне Лизе». Тёрла, мыла, снова тёрла. Чем кончилось — видно на её коже до сих пор: неровной, в рубцах. Кто кого победил — большой вопрос.
Прабабушка была права. Только не по той причине, о какой думала.
Прыщ — это не пятно на плите. Не грязь. Это сигнал изнутри: гормоны, микробиом, воспаление. Мочалкой такое не лечится.
У кожи своя оборона. Себум — не грязь, а работа. Микробиом — не налёт, а щит. И чем яростнее мы всё это сдираем, тем упорнее организм отстраивает заново.
Но язык играет против нас. «Нечистая кожа» звучит как приговор: надо чистить. И вот Вам уже продают очищение. А когда очищение наплодит новых проблем — продадут и средства от них.
Мировой рынок средств от акне — семь и две десятых миллиарда долларов. И он растёт — почти на шесть процентов в год. Каждый год. А вот акне меньше не становится.
Если бы всё это работало — зачем бы он рос? И зачем нужно так много — и таких разных?